RU | EN

Рауза Кастрова, г.р. – 1911. 100 лет из жизни татарской общины Москвы

11 сентября 1911 года – родилась в Касимове

1921 год – семья Кастровой переехала в Москву

1925 год – поступила в религиозную школу при мечети

1930 год – работала в Радиокомитете

1937 – 1939 годы – отбывала ссылку в Акбулаке

с 1940-х – работала в хореографическом училище  при Большом театре

Из интервью. «Мой отец был купцом. Моя мать – дочь известного московского купца Салиха Ерзина. Дом деда в Климентовском переулке сохранился, сейчас там находится какой-то институт. Мой дед-пастушок, неграмотный. Приехал в Москву в 13 лет из села. Был мальчиком на побегушках, а умер миллионером. Дед был очень честным. Никогда копейки ни с кого лишней не взял. Мечеть на проспекте Мира построили на средства деда.

Я родилась в Касимове и сразу научилась двум языкам. Папа и мама говорили со мной по-татарски, а няня была русской. После революции многие татары из Касимова и Москвы начали уезжать в Среднюю Азию. Там было спокойнее и не так голодно. Мой отец говорил: «Я не считаю себя виноватым перед новой властью. Зачем я буду уезжать и всё бросать?»

Родители Раузы Кастровой

 

          Меня в детстве поразил расстрел касимовского священника. Рассказывали, что он поднял крест и сказал: «Кто в меня будет стрелять, тот будет трижды анафеме предан». Солдаты бросили свои винтовки. И тогда его расстрелял комиссар. И вы знаете, он болел и буквально гнил. Врачи не могли ему помочь. И ни один священник к нему не пришёл.

В 1921 году я приехала в Москву. Нас просто выселили из дома в Касимове. Жили в Малом Татарском переулке. Учились мы все в русской школе. В доме говорили только по-татарски.

В Москве с 14 лет я начала ходить в религиозную школу при мечети. Очень интересные занятия были. Почитаем молитвы и идём в татарский клуб. По воскресеньям там были танцы.

На Новокузнецкой снесли церковь и построили на её месте метро. Мы все жалели – она была очень красивой.

Первым местом, куда я устроилась, был Радиокомитет. Мне тогда было 19 лет. Там я познакомилась с Левитаном. На работе мы учились танцевать западные танцы - фокстрот, танго. К нам ходил педагог.

В начале 1930-х часто ходила в парк Горького. Там было очень интересно. Я прыгала с вышки с парашютом.

Мы с друзьями собирались в саду у мечети. Часов до двух-трёх ночи мы гуляли, пели песни, танцевали. Иногда мы собирались в нашем доме в малом Татарском. У нас была огромная комната – 36 метров. Пили чай из самовара, пели по-татарски, плясали. Я очень любила классическую музыку. Консерватория вообще была моим родным домом. Все билетёрши меня знали.

Участники физкультпарада. Рауза – вторая справа

 

        В 25 лет я участвовала в параде физкультурников на Красной площади. Нас специально в выходные возили за город загорать, а потом мучили репетициями.

Я как-то пришла в библиотеку и вижу – там Мусса Джалиль (знаменитый татарский поэт) сидит. Меня записали в его литературный кружок. Он был остроумным, литературные занятия проходили интересно. Я не знаю, за кем только Мусса не ухаживал.  Раз он мне сказал: «Зайдёшь ко мне, я передам тебе стихи, которые написал для тебя». Я так и не зашла и стихов этих не видела.

Это было очень тяжёлое время, на самом деле. Ужасное что-то творилось. В 1936 году расстреляли нашего муллу Абдуллу Шамсутдинова. Его обвинили в антисталинском заговоре.

Моя троюродная сестра работала переводчицей и машинисткой в посольстве Турции. Она знала французский и английский. Потом её совершенно неожиданно арестовали и расстреляли.

 В Театре оперетты выступал какой-то казахский театр. Я сидела в третьем ряду. Я смотрю сюда, смотрю туда – ищу, в какую ложу войдёт Сталин… А что творилось после спектакля! Все кричали, аплодировали ему. Сталин для меня тогда был просто божеством.

Рауза Кастрова, 1930-е годы

 

          В 1937 году меня, маму и мою сестру с почётом отправили в ссылку в Акбулак. Мы даже смогли взять с собой дедушкин буфет. Вот и сейчас он у меня стоит. Там мы вначале сняли мазанку, потом нашли русскую семью и стали жить с русскими в деревянном доме. Семья была очень хорошая, добрая.

Вообще там была очень интересная публика. Очень много было ленинградцев. Мой брат работал педагогом по классу скрипки, мы продавали вещи, чтобы как-то жить. Мальчикам запретили с нами гулять и ходить на танцы. Одному даже пригрозили исключением из комсомола.

В Акбулаке в ссылке жила красивая женщина, раньше была воспитательницей детей брата царя. Жили там и две пожилые графини из Ленинграда.

Из ссылки я вернулась в 1939 году. И перед самой войной устроилась работать в хореографическое училище при Большом театре. Во время войны я продолжала работать. Нас осталось 11 человек, все остальные эвакуировались.

Одно время очень часто бомбили. Было страшно. У меня два брата были в лагере, а третий – на фронте. Во время войны я продолжала ходить в мечеть. В войну умерла моя мама. У неё всегда было улыбающееся, весёлое лицо. О победе я узнала рано утром. Мы пошли на салют с соседкой. Медаль за оборону Москвы я получила на сцене Большого театра.

Я до сих пор не могу забыть один вечер в Большом театре. Только-только кончилась война. Во втором отделении танцевала Лепешинская. Козловский спел три романса. Ему поаплодировали. И он вышел опять. Сел верхом на стул и положил руки на спинку. Он запел «Тёмную ночь». И, боже мой, если бы вы знали, что творилось после этой песни в зале. Такое ощущение было, что сейчас свалится люстра, оторвётся занавес. Люди плакали, кричали. Такого я больше никогда и нигде не видела. Всё было ещё в памяти людей.

После войны я поехала в Чибью, в Коми, навестить больного брата. Он отсидел в лагере в Воркуте – и затем был отправлен работать на электростанцию в Чибью. Ехала в общем вагоне. Уже в автобусе в Чибью узнала, что брат недавно умер от воспаления лёгких.  

В хореографическом училище я продолжала работать и после войны. Я много путешествовала по СССР. Каждый город мне нравился по-своему.

Мне очень грустно, когда я узнала, что хотят сломать мечеть моего деда на проспекте Мира. Сначала было сказано, что мечеть собираются ремонтировать. Я и деньги внесла на это дело. По-моему, 10 тысяч отнесла. Конечно, брать обратно я не буду. Но я боюсь, что внесла деньги не на реставрацию мечети, а на её разрушение».

© Copyright 2011 - 2017