RU | EN

Николай Максимов, г.р. – 1928, монтажник башенных кранов

12 декабря 1928 года – родился в Смоленской области, в деревне Тимаховка

23 июля 1941 года – оказался в оккупации

июль 1943 года – попал в плен к немцам

28 апреля 1945 года – освобождён англичанами в городе Баруме (Германия)

6 августа 1945 года – вернулся в Смоленск

Март 1947 года – окончил фабрично-заводское обучение и был направлен на работу в Москву, на строительство высотки у Красных Ворот

4 октября 1952 года – женился

24 декабря 1954 года – родилась дочь Татьяна

1969-1972 годы и 1979-1982 годы – жил с женой в Монголии

8 июня 1980 года – родился внук Станислав

1986 год – вышел на пенсию

23 марта 1988 года – родился внук Пётр

11 августа 2005 года – родилась правнучка Саша

8 марта 2009 года – родилась правнучка Амелия

Из интервью. «Родился я в семье крестьян. У нас было хозяйство. Заливной луг у нас был, речка Стомянка – я ловил рыбу, раков ловил руками, купался. Красотища.

Где-то в 1939 году начали коллективизацию делать. Предлагали вступать в колхоз. Родители не хотели: были разговоры, что хозяйство надо будет сдавать, что оставят только одну корову. Ну, мучились-мучились отец с матерью и решили вступить, написали заявление. Тут же приезжают – забрали лошадь, кобылу белую, жеребёнка двухлетнего, тёлку, двух свиней, телегу. Мама со слезами всё это провожала.

В 1938 году началась перестройка – из особняков нас стали переселять в посёлки. Многие при вступлении в колхоз сжигали свои дома, чтобы никому не досталось.

В колхозе жизнь, конечно, стала хуже, чем раньше. На трудодень давали 500 грамм зерна и 50 копеек денег.

22 июня 1941 года началась война. Мне было 12 лет, я закончил пять классов школы. Остались в посёлке у нас женщины, старики и дети. Говорили, что вроде вот-вот немцы могут появиться.

А потом начались бои под Смоленском, у нас слышно было. И отступление наших. Через месяц после начала войны мы уже готовились в беженцы.

Немцы расположились в 6 километрах от нашей деревни. Через какое-то время начался сильный обстрел, наша артиллерия стала бить по тем точкам, где немцы. Надо было уходить в беженцы. У меня на чердаке лыжи настоящие были, купленные, мне очень хотелось их спрятать. Лыжи не спас и всё бросил. Своих я нашёл в деревне Ивонино. А через часа два, наверное, смотрим – посёлок наш загорелся.

 Потом бои стали ещё сильнее, стрельба пулемётная, ну, кошмар. И дед Сергей, который был всё время с нами, говорит: «Нам надо уходить. Пойдёмте хоть к немцам в тыл». Пришли к немцам в тыл и расположились в какой-то деревне в сарае. Ходили по домам, просили еду.

Мы пробыли в этом сарае недели две. Потом пришли к себе в деревню. А там все наши дома сгорели. Начали жить уже в оккупации. Некоторые рыли себе землянки, другие строили что-то вроде банек, чтобы разместиться как-то.

Ну, оккупация – это что-то страшное. Отряды полиции расположились в нашей деревне. Они хуже немцев были, полицейские. Как их назвать…я не знаю даже им названия. Предатели. Изверги. Они надевали на рукав белую повязку со свастикой. Захочет тебя застрелить –  застрелит тут же.

Ну, конечно, если они попадали к партизанам, партизаны их тут же расстреливали без всяких разговоров.

Два года так прошло, мне было уже почти 15 лет. Числа 20 июля 1943 года я услышал рано утром стрельбу, крики непонятные. Когда я увидел, что мать толкают прикладами, вышел и говорю: «Сволочи, что же вы делаете!» А они, видимо, меня искали: мать оставили, а меня ударили прикладом по голове и погнали. Повезли нас неизвестно куда. В одной деревне отделили женщин от мужчин. Были разговоры, что сожгут нас, но мы поехали дальше.

Наконец приехали мы на окраину города Дорогобуж. Там нас погнали работать.

Однажды после работы мы сидели ужинали, тут к нам подошла женщина в эсэсовской форме и говорит: «Вам надо уходить отсюда. Потому что при отступлении они вас не оставят в живых». Охраняли нас не так жёстко. И в один прекрасный вечер, когда стемнело, и нас выгнали на улицу на ужин, мы втроем бросились бежать. Взяли лодку и поплыли, а грести-то надо руками. Видим мост, и на нем обоз немцев. Бросились в воду - хорошо, что мелко было, дошли до берега.

Мы вышли на окраину леса, смотрим – рожь и деревня. Окружили нас полицейские и открыли такую стрельбу, что страшно. Схватили нас и повели туда, где карательный отряд. В этой деревне полно эсэсовцев оказалось. Ночью к нам пришла бабушка с крынкой молока и хлебом, упросила, видимо, полицейских, чтобы её пустили. И говорит: «Вас повезут в Глинку. Там расстреливают». Наутро связали нам сзади руки, привели в жандармерию. Бить нас не били, он просто сказал, что нас расстреляют. Повели нас куда-то за город. Но привели нас не копать себе могилы, а к тюрьме. Посадили по одиночным камерам. Выводили на допросы обычно ночью, иной раз били – спрашивали, где партизаны.

А потом началось наступление наших. Как-то во время одного ужасного налёта бомба попала рядом с тюрьмой, а потом слышим – лают собаки, и немцы с криками открывают тюрьму и всех, кто живой, выгоняют, а кто полуживой – стреляют.

На вторые сутки пригнали в Смоленск. Там людей отбирали на работу в Германию. Меня не взяли.

А потом началось отступление из Смоленска. Нас отвезли в концлагерь в Ново-Борисове, в Белоруссии, оттуда – в село Выселки. Немцы строили себе оборону, и мы копали траншеи.

Моим конвоиром был австриец, и я хочу сказать, что ради доброты людей я остался жив. По утрам он приносил мне что-нибудь съесть – сухарики, бутерброды с повидлом или с сыром. Предлагал отправить меня к себе домой, в Австрию, говорил, что так я, может, жив останусь. Когда я копал траншеи, он, бывало, велит смотреть, чтобы не подошёл фельдфебель, закинет карабин через шею назад, возьмёт лопату и копает за меня.

Потом нас обратно привезли в Ново-Борисов. Лагерь разбомбили. Всех, кто выжил, пригнали к товарному эшелону, и отправились мы на запад, в Германию. И приехали в лагерь Дахау.

 Однажды нас собрали и увезли в специальный лагерь по расчистке города после бомбёжки в Эссен. Там были набросаны бомбы замедленного действия – неизвестно, когда взорвётся. Вот чистишь, дошёл до неё, она взорвалась – погиб ты, всё, тебя нету.

Потом к нам стали приближаться английские и американские войска. Нас стали перегонять из одного места в другое. Меня стали покидать силы. И тут наша колонна ушла вперед, а мы – 12 пленных с четырьмя конвоирами - отстали. Нашли полуподвал – решили ждать, когда нас освободят  англичане или американцы.

И вот, наконец: «Англичане пришли». Являются человек шесть англичан в форме, с автоматами. Мы вышли, смотрим – в домах вывешено белое тряпьё, простыни какие-то. Капитуляция.

Англичане привезли нам нижнее бельё и английскую форму, продукты, одеяла, солому, порошок от вшей. Нам они велели найти красный материал, вырезать из него пятиконечные звёздочки и пришить на левую грудь, чтобы было видно, что мы русские.

В расположении наших войск привели нас в казармы особого отдела, чтобы выяснить, кто мы такие. И потом каждую ночь вызывали по 8 человек в особый отдел.

Наконец нас выводят с вещами. На улице посадили рядками, дали каждому конвертик, карандаш или ручку и лист из тетради, чтобы написать письмо домой.  А спустя какое-то время после этого к моей матери подошла цыганка и говорит: «У вас есть близкий человек, он живой». И через три дня она получила от меня письмо.

Остальных военнопленных, человек 200, может, больше, построили и увели, только мы их и видели. Сталин ведь не признавал военнопленных, они были предатели.

Интересно было в поезде ехать. Мы всё время находились около двери, смотрели, что война оставила. По откосам железной дороги были плакаты: «Слава великому Сталину! Слава русскому народу! Мы победили!» Так красиво.

И 6 августа приехал я в Смоленск свой родной. Повернулся и пошёл по своей дороге любимой, по которой в детстве бегал… На второй день я уже пошёл на молотьбу.

В 1946 году начался голод. Скосишь 40 соток – дадут 500 грамм гречневой муки. Просеешь- испечёшь две лепёшки. А если 40 соток не скосишь – не дадут.

Однажды мне председатель колхоза говорит: «Разнарядка пришла на фабрично-заводское обучение, надо туда отправить двух человек».

Обучали меня на столяра. Я шесть месяцев учился, получил высший, пятый разряд. Жили мы в бараке, в общежитии.  Когда учёба закончилась, нам надо было обязательно отработать два года там, куда отправят, а если откажешься, могли судить и даже посадить.

С соседями по общежитию, конец 1940-х – начало 1950-х годов. Николай Михайлович – слева вверху

 

Ну, и приехали мы в Москву на работу. Поселили в общежитие по 15 человек в комнату, там уже койки, одеяла, всё приготовлено.

Работать нас отправили на высотку на Красных Воротах. Я сначала был столяром. Потом присылают повестку в армию. После проводов пришёл в военкомат. Выдали нам форму, и вдруг меня кричат. В армию меня так и не отправили, потому что было постановление Совета министров не брать пятые разряды, специалистов. Так что этот разряд меня и подвёл – а я очень хотел в армию.

У меня товарищ работал в бригаде по монтажу башенных кранов, и он меня позвал переходить к ним. Мне их работа нравилась, а им были нужны люди. Я после работы ходил на занятия, учился на сварщика. И меня перевели. Освоил я это дело быстро, основное – я высоты не боялся.

Николай Михайлович с женой Ниной Егоровной, Москва, 1954 год

 

В 1951 году я поехал в отпуск в Рославль, там жили две мои сестры. Однажды за ними зашла одна красавица, Нина, чтобы на танцы идти. И пошло, стали переписываться. Год переписывались. Дали комнату в семейном общежитии. Я её опломбировал с комендантом ЖЭКа и поехал за Егоровной… Детский сад нам давали в Мытищах, туда каждый день возить ребёнка – это кошмар. Так что жена 9 лет не работала, а я свою работу делал днём с 8 до 5, а вечером ещё халтура была. Приходилось иной раз и много работать. А что сделаешь, надо было жить.

На работе в Улан-Баторе, 1979 год

 

А в 1969 году меня вызывает начальник отдела кадров и говорит: «Надо поехать в Монголию. Пришла разнарядка на монтажников башенных кранов».

Нас там уважали. Мы, монтажники, не считались со временем. И мы работали не с 8 до 5, а сколько нужно, чтобы в срок закончить.

В жизни у меня всё было, и хорошее, и плохое. А в основном нормальное – работали, отдыхали, в Крым даже ездили. Вот и сейчас, бывает, предоставят путёвку, едем в Дорохово, в Подмосковье».

© Copyright 2011 - 2017